В те трудные годы им написана пьеса «Проба огнем» — первое белорусское драматическое произведение о Великой Отечественной войне, куда автор вложил многое, что болело в сердце у него самого и у тысяч людей. В «Пробе огнем» разведчик Перегуд, отправляясь на задание, говорит: «Кровь из носа, а приказ ваш я выполню! И не потому, что затронута моя честь мужчины и воина, а потому, что это приказ Советской Родины; потому, что это приказ моей Белоруссии — измученной, окровавленной, которая борется из последних сил; потому, что это приказ моей старой матери, которую, может, в это время фашисты вздергивают на виселицу…» Пьеса была посвящена сыну — и дописана уже после известия о его гибели…

Но было уже не до наград: «…Мне зноў прыйшлося апрануць шынель, каб удзельнiчаць у чацвёртай „маёй“ вайне, якая прынесла незлiчоныя беды маёй роднай Беларусi i ўсёй Савецкай краiне». В Великую Отечественную Кондрат Крапива был нужен родной стране как военный корреспондент и писатель: вместе с группой литераторов он организовал фронтовую газету «За Савецкую Беларусь», которую с самолетов забрасывали на оккупированные немцами территории. Долгое время Крапива ничего не знал о семье (по счастью, успевшей выехать в эвакуацию) и о сыне Борисе, находившемся в армии. С Борисом ему довелось коротко увидеться всего раз — в 1942‑м в Москве, сняться на памятное фото — и расстаться навсегда: сын писателя погиб под Сталинградом.

В 1939‑м была написана сатирическая пьеса «Хто смяецца апошнiм» — одно из самых известных и знаковых произведений Кондрата Крапивы. Пьеса была на то время более чем смелая и острая. В спектакле играл весь цвет купаловцев, включая Глеба Глебова, Стефанию Станюту и Веру Полло. Сам Крапива в это время освобождал Западную Белоруссию от польской оккупации, затем участвовал в советско-финской войне: «На лiнii Манергейма, у надзвычайна суровых умовах зiмы 1939/40 года, я ўпершыню пазнаёмiўся з такiмi навiнкамi сучаснай вайны, як доты, з якiх гэта праславутая лiнiя i складалася». Домой вернулся в 1940‑м, а тут подоспела Первая декада белорусского искусства в Москве — триумфальная для многих участников и постановок. В столицу Советского Союза отправились два его спектакля — «Хто смяецца апошнiм» и «Партызаны». Уезжал в Минск писатель уже с орденом Ленина, а в 1941‑м за пьесу «Хто смяецца апошнiм» удостоился Государственной премии СССР.

Кондрат Крапива до конца сохранял ясность мышления — и долгих 27 лет был верен покойной жене Елене: одна любовь — на всю жизнь. Когда ее не стало, ближайшей подругой осталась пишущая машинка Fortuna, которую писатель купил на рынке в освобожденном Минске. Семья всего дважды видела его слезы: когда умерла жена и когда пришлось хоронить дочь Людмилу — третью потерю из четверых детей. Опорой в старости стала семья сына Игоря, единственного из детей писателя, кому было суждено прожить долго: сын, невестка, внуки, а потом и правнучка — те, с кем оттаивало его настрадавшееся сердце. В 1982‑м (в 86 лет!) Крапива написал пьесу «На вастрыi», главную героиню которой назвал Зоей — по имени жены сына.

Эхо войны звучит в пьесах «3 народам» (1948) и «Людзi i д’яблы» (1958). А в 1973‑м на свет явилась фантастическая и острая «Брама неўмiручасцi» — пьеса о жажде бессмертия и подлинной человеческой сути. Год спустя за нее автору присудили Госпремию БССР имени Янки Купалы. «Неўмiручасць, бяссмерце чалавека — не ў бясконцым фiзiчным iснаваннi, а ў абмежаваным часам жыццi на зямлi, у вялiкiх справах дзеля шчасця сучасных i наступных пакаленняў — такое фiласофскае рэзюмэ гэтага выдатнага мастацкага твора», — писал об этой пьесе Иван Науменко.

Послевоенная жизнь писателя — возвращение к сатирическому жанру, создание первого белорусского юмористического журнала «Вожык», где он два года был редактором, работа в Академии наук, переводы на «мову» множества произведений разных авторов — от Пушкина до Твардовского, от Маяковского до Шекспира, общественная деятельность…

Проба огнем и жизнью

Кондрат Кондратович Атрахович родился 5 марта 1896 года на Минщине, в деревне Низок неподалеку от Узды, в крестьянской семье, пережившей большое несчастье: из восьми старших детей в живых остались лишь две сестры. Сельская жизнь на рубеже XIX—XX вв.еков была не сахар, детей с раннего детства приучали к посильной работе. Так и будущий писатель учился в церковно-приходской школе и по малолетству пас скотину, а подростком взялся за плуг и косу. «У сялянскай гаспадарцы заўсёды было шмат работы — цяжкай i лягчэйшай — i асноўным работнiкам заўсёды патрэбны былi памочнiкi, — писал Кондрат Крапива в автобиографии. — Прыходзiлася i цяжка часамi, але я з удзячнасцю ўспамiнаю сваiх бацькоў, якiя навучылi мяне працаваць яшчэ ў маладым узросце, навучылi цанiць працу i паважаць людзей з мазольнымi рукамi».

В 1913‑м он сдал экстерном экзамен на звание народного учителя, но лишь год спустя смог устроиться в начальную земскую школу в деревне Мнишаны на Минщине. Учить детишек Кондрату Атраховичу довелось недолго: шла Первая мировая война, и в августе 1915‑го он был мобилизован. «Пасля першапачатковай апрацоўкi ў палкавой вучэбнай камандзе, дзе старанныя служакi унтэр-афiцэры знялi з мяне першы слой вясковай шурпатасцi, я быў накiраваны ў Гатчынскую школу прапаршчыкаў. Выявiлася, што i мая невялiкая адукацыя нешта значыла… Праз тры месяцы я быў гатоў. Аб гэтым сведчылi не столькi мае вайсковыя веды, колькi новае афiцэрскае абмундзiраванне, рэвальвер у кабуры i шашка пры баку, якая з непрывычкi замiнала мне хадзiць», — вспоминал писатель. Служить ему выпало в 38‑м запасном батальоне в городке Осташкове на озере Селигер, а затем в 1916‑м отправиться с маршевой ротой 494‑го Верейского стрелкового полка на румынский фронт. Вернуться же на родину довелось только в 1918‑м, уже после революции и установления советской власти — пережив многие приключения, брюшной тиф и прочие сомнительные «радости» войны.

Единственное счастье — не где-то в чужих краях, а в родной своей деревеньке Кондрат Атрахович встретил любовь всей жизни — веселую, жизнерадостную хохотушку Елену Махнач, на которой женился и с которой прожил сорок с лишним лет, до самой ее кончины. И следом за счастьем — горе: первый ребенок в этой молодой семье — умер, как легко и часто умирали младенцы в те голодные годы.

К учительской работе вернуться не привелось: фронтовик был мобилизован в Красную армию, нуждавшуюся в командирах всех уровней. Но именно с армейской жизнью связано было возвращение к слову: он писал фельетоны, газетные заметки для «Красноармейской правды», пробовал рифмовать что-то уже не высоким стилем. Сперва по-русски, затем — на белорусском языке, сочном и ярком, которым владел куда лучше.

Об образовании среди малограмотных крестьян мечтать было не принято: казалось, той науки, что дал сельский батюшка, достанет юноше на всю жизнь, учиться дальше — это отцу будущего классика казалось блажью. А тут еще умерла мать, Пелагея Даниловна, и глава семьи привел в дом новую жену. Правда, и та, слабая здоровьем, не прожила долго. Зато очередная мачеха оказалась на редкость зловредной, и особенно ненавистна ей была тяга пасынка к чтению. Книги, разорялась она, «для паноў, каму няма чаго рабiць!».

Отец, наблюдая войну скандалистки и родного сына, во имя мира в доме отослал-таки Кондрата-младшего учиться. Последний класс народного училища в Узде, затем — училище в Столбцах, затем — в Койданово. Под влиянием Лермонтова появились первые строчки в столбик. Уверившись в своих силах (учитель литературы читал и хвалил!), отослал написанное в журнал — и получил отказ. После этого начинающему автору много лет и в голову не приходило что-либо рифмовать.

Кондрат Крапива внес большой вклад в белорусское языкознание

Писатель был доктором филологических наук, академиком НАН Беларуси, редактором двухтомной «Граматыкi беларускай мовы», одним из редакторов «Русско-белорусского словаря» (вместе с Якубом Коласом и Петром Глебкой), «Тлумачальнага слоўнiка беларускай мовы» в пяти томах и др. В его честь назван Институт искусствоведения, этнографии и фольклора имени К. Крапивы Национальной академии наук Беларуси.

Народный писатель Беларуси Иван Науменко — о Кондрате Крапиве:

«Паэт-гумарыст i сатырык размаўляў са сваiм чытачом на вельмi зразумелай i блiзкай яму мове. Гэтая мова нiбы ўвабрала, паяднала ў адно спрадвечную дасцiпнасць вострых на язык людзей, якiх ва ўсе часы меў кожны сялянскi куток: усiх гэтых жартаўнiкоў, перасмешнiкаў, складальнiкаў небывала дзiўных гiсторый. Сапраўдны вялiкi талент заўсёды ўсiмi сваiмi карэннямi ўваходзiць у родную глебу, жывiцца яе сокамi...»

Кондрат Крапива вошел в круг молодых литераторов, вступил в объединение «Маладняк», затем — в менее многолюдное и более профессиональное «Узвышша», к 1930 году окончил литературное отделение педагогического факультета Белорусского государственного университета и окончательно определился в жизни: дальнейшей его работой станет литература. К тому времени у него были уже изданные книги — сборники стихов, басен, баек, проза… В 1932 — 1936‑м в журнале «Полымя рэвалюцыi», где работал Крапива, публиковался его роман «Мядзведзiчы», Купаловский театр взял в постановку его первую пьесу «Канец дружбы», в 1937‑м — пьесу «Партызаны»…

Так начался путь поэта-сатирика и баснописца, выбравшего себе псевдоним в честь жгучей крапивы, оставляющей волдыри: «Я ў мастацкiм агародзе / Толькi марная трава. /А якая? Смех, дый годзе: / Я — пякучка-крапiва».

Весной 1944‑го авторы-«раздавиловцы» обосновались в Гомеле, а 7 июля Кондрат Крапива уже шел по освобожденному Минску, и сердце обливалось кровью — прекрасный и любимый город лежал в руинах…

За лирическую комедию «Пяюць жаваранкi» Крапива в 1951‑м получил Госпремию СССР — второй раз в своей жизни. В 1953‑м ее экранизировал на «Беларусьфильме» великолепный Владимир Корш-Саблин. Год спустя этот же режиссер представил киноверсию пьесы «Хто смяецца апошнiм», и драматургия Крапивы навсегда вошла в историю не только театра, но и кинематографа. А в 1956‑м ему присвоено звание народного писателя БССР.

Написанное Кондратом Крапивой в военные годы — не только и не столько сатира, поднимавшая боевой дух советским бойцам. Да, он был редактором сатирической газеты «Раздавiм фашысцкую гадзiну», но пером его водили гнев и горечь.

Кондрата Крапивы не стало в январе 1991 года, он всего лишь два месяца не дожил до своего 95‑летия. Классик покоится на Восточном кладбище Минска. На надгробии выбиты его слова — девиз человека, прожившего трудную жизнь в непростом и тревожном ХХ веке: «Мною валодала жаданне ўмяшацца ў жыццё i сёе-тое ў iм паправiць».