Виленские годы двух поэтов — время творческого расцвета и жесточайшей бедности, когда им не хватало денег даже на еду. Чем могла, поддерживала их поэт Алоиза Пашкевич, в доме которой организовался своего рода литературный салон, а Купалу с Бядулей периодически угощали то обедом, то ужином.

В 1913 году Бядуля выпускает свою первую книгу стихов «Абразкi» — лирико-импрессионистскую, однако постепенно отходит от романтики, становясь в своих произведениях реалистичным, склонным к бытописательству и зарисовкам с натуры. Его героями становятся соседи, сельчане, люди, живущие тяжким крестьянским трудом, видящие мало радости и еще меньше — справедливости.

В семье читали, играли на музыкальных инструментах (отец был недурным скрипачом), любили детей, поощряя в них склонность и к чтению, и к музыке… Дать высшее образование всем семерым ребятишкам было не по карману, однако начальное получили все. Однако большие надежды возлагались именно на старшего из детей, Самуила. Его отдали в хедер, где мальчику с творческим мышлением пришлось несладко: наставник, ребе Залман, учеников предпочитал воспитывать кулаками. «Я вельмi любiў маляваць, — вспоминал Бядуля. — Рэбэ гэта лiчыў непрыстойным заняткам i забараняў „псаваць паперу“. Аднаго разу ён знайшоў у мяне размаляваны аркуш паперы: чалавечкi, дрэўцы, хаткi, жывёлы. Рэбэ за гэта ўсыпаў мне некалькi гучных аплявух. Тут жа хтосьцi з вучняў данёс, што я на першай старонцы Бiблii намаляваў свiнку. У набожных жыдоў свiння лiчылася нячыстай жывёлай. За гэту свiнку рэбэ сарваў з мяне вопратку, кiнуў мяне на ўслонак, загадаў маiм таварышам трымаць мяне за рукi i ногi, а сам сцёбаў мяне цвёрдай дзягай па голай спiне…»

Дальше учился будущий классик в иешиве — высшем религиозном учебном заведении, но до конца учебы не продержался и был в итоге изгнан после четвертого курса. Однако полученных знаний хватило, чтобы зарабатывать домашним учителем, затем на лесозаготовках конторщиком: семье — родителям, подрастающим братьям и сестрам — требовалось помогать.

Стихи писать он начал подростком, сперва на древнееврейском языке (сказывалось специфическое образование), затем на русском. Перевернула его мировоззрение в сторону белорусского языка выходившая в Вильно «мужицкая» газета «Наша Нiва», где публиковались стихи Якуба Коласа и Янки Купалы. В 1910 году он начал писать туда корреспонденции из своего родного Посадца под псевдонимами Саша Пл-ик, Ясакар, затем был опубликован его первый художественный рассказ «Пяюць начлежнiкi». Так в белорусской литературе появился новый автор, взявший себе характерный для того времени «говорящий» криптоним, в котором сочетались белорусское имя Змитрок и прозвище Бядуля — производное от «беда».

Событием в литературе стала опубликованная в 1927‑м повесть «Соловей», в которой писатель обратился к теме крепостного права, панского произвола, ненависти помещиков ко всему белорусскому и народной борьбы. По этой повести Купаловский театр в 1937 году поставил одноименный спектакль, киностудия «Белдзяржкiно» (сегодня — «Беларусьфильм») историю крепостного актера Сымонки Соловья экранизировала, а композитор Михаил Крошнер сочинил балет, который 11 мая 1939 года был представлен на сцене минской оперы. С 1929‑го по 1932‑й писатель работает над двухтомным романом «Язэп Крушынскi», за который впоследствии ему предстоит каяться в печати: как же, главным героем сделал отрицательного персонажа-кулака! Подход на то время слишком уж новый, к которому современники оказались не готовы.

В 1935‑м публикуется повесть «Наблiжэнне», в 1939‑м в журнале «Полымя» выходит трепетно-нежная автобиографическая повесть «У дрымучых лясах», в 1940‑м — еще один сборник рассказов «Па пройдзеных сцежках». Много Бядуля писал и для детей, которых безумно любил: сказка «Качачка-цацачка» (1927), стихотворные сборники «Вясной» (1928) и «Гаспадарка» (1930), сказка в стихах «Мурашка Палашка» (1939), поэма «Хлопчык з-пад Гродна» (1940).

Максим Богданович, которого перебравшийся в Минск Бядуля приютил у себя на квартире, несмотря на терзавший поэта туберкулез, писал о нем: «Са змрочным гумарам малюе ён невясёлае беларускае жыццё i iмкнецца адысцi ад яго ў фантастычны, казачны свет». Смех сквозь слезы, добрый, смиренный, мудрый взгляд — то, что стало характерной чертой творчества писателя.

Годы после революции плодотворны для Бядули: в 1920 — 1930‑е одна за другой выходят книги его стихов «Пад родным небам» (1922), «Буралом» (1925), «Паэмы» (1927), публикуются сборники рассказов «На зачарованых гонях» (1923), «Апавяданнi» (1926), «Выбраныя апавяданнi» (1926), «Танзiлiя» (1927), «Дэлегатка» (1928), «Тры пальцы» (1930), «Незвычайныя гiсторыi» (1931).

«Пяць лыжак зацiркi», «На Каляды к сыну», «Малыя дрывасекi», «Дванаццацiгоднiкi» — все это истории обездоленности народа и одновременно рассказ о том, как прекрасны душой, как человечны эти простые люди, как с детской искренностью тянутся они к свету, к творчеству, как способны они любить и как горька беспросветность их жизни.

Именно этот волшебный кузнечный горн стал в будущем источником поэтического вдохновения, когда Змитрок Бядуля писал:

«На горне душы першы верш я каваў…»

Змитрок Бядуля чудом избежал репрессий, до сих пор ходят легенды о якобы случившейся его встрече со Сталиным, благодаря которой и сам Бядуля, и Колас, и Купала не только уцелели, но и получили ордена (31 января 1939 года писателю действительно был присужден орден Трудового Красного Знамени за вклад в развитие литературы, а Купале и Коласу — орден Ленина).

Последним его произведением стала философская повесть-сказка «Срэбраная табакерка». Кто-то говорит, что в ней содержится духовное завещание классика, кто-то — что предчувствие бед, прозрение таланта, способного видеть как грядущие взлеты, так и собственную гибель…

Змитрок Бядуля покинул Минск в 1941‑м вместе с тысячами и тысячами беженцев, спасавшихся от фашистов — самых настоящих, а не придуманных «прислужников Смерти». Дороги в эвакуацию были полны бед и лишений. 3 ноября 1941 года на перегоне в Западном Казахстане, в городе Уральске, писателя настиг инфаркт. Помочь ему никто не смог — все случилось мгновенно, да, собственно, было и некому. Семья классика и дружившие с ним литераторы сошли с поезда, чтобы похоронить Бядулю. Похороны организовала труппа витебского театра Якуба Коласа, гастролировавшая в то время в Уральске. Там Змитрок Бядуля и покоился до 2020 года, когда останки классика были доставлены в Беларусь и торжественно перезахоронены на Восточном кладбище Минска.

Змитрок Бядуля родился 23 апреля 1886 года в тогда еще Виленской губернии, в местечке Посадец, сегодня это деревня в Логойском районе. При рождении его звали Самуил (Шмуэл-Нохим) Плавник, и, кажется, ничто не предвещало будущей творческой судьбы, тем более в семье надеялись, что старший сын выучится и станет раввином. Семья Плавников бал небогатой, однако и не из бедняков: дед, кузнец-медник, хоть и не владел даже малым наделом собственной земли, был уважаемым мастером. Отец будущего писателя Ефим Плавник работал на лесозаготовках, мать была швеей, после старшего Самуила у них родилось еще шестеро детей.

Воспоминания о детстве Бядуля отразил в поэтичной, наполненной нежностью повести «У дрымучых лясах», оттуда мы узнаем, что и в еврейском селении было место белорусской песне, сельскому труду, поискам волшебного цветка папоротника на Купалу… Здесь же — зарисовки дореволюционного житья, с его голодом и несправедливостью, то, что сохранилось в детской памяти. Первые уроки милосердия, полученные от родных, не гнушавшихся помочь оказавшимся в беде соседям, сердечная теплота и любовь в этой большой семье:

Именем Змитрока Бядули названы улицы в городах Беларуси

В честь классика названы улицы в Минске, Витебске, Жабинке и Молодечно. Его имя присвоено школе на его малой родине, в деревне Посадец. Мемориальные доски установлены на доме в Минске, где жил писатель, и на здании школы в Посадце. На слова классика написаны песни композиторами Константином Галковским, Владимиром Оловниковым, Григорием Пукстом, Владимиром Терравским.

Борис Микулич в дневниковой «Аповесцi для сябе» рассказывал о Змитроке Бядуле

«…Он, в отличие от Купалы, любил тишину своей маленькой квартиры, возню детворы. Тихую беседу, в которой он раскрылся с какой-то первобытной мудростью и наивностью. Глядя на его широкое лицо, большие глаза, я не раз думал, какая сила увлекла еврейского юношу, окончившего хедер и ешибот и попытавшегося писать по-еврейски, на дорогу белорусского культурного подвижничества, ибо в годы, когда начинал Бядуля, это было подвижничество…»

«Гэта жаўранкi кажуць, — тлумачыў дзед унукам, — цi скора зноў зловяць Смерць у табакерку? Цi скора спыняцца войны? Цi скора працоўны народ знiшчыць рыцараў Смерцi? Калi вы, дарагiя ўнукi, зловiце Смерць у няволю, дык моцна трымайце i нiколi з рук не выпускайце. А я ўпэўнены, што зловiце, бо, як гэта кажуць, прыйдзе люты мароз i на мухамораў, i на змеяў, i на iншых лiхадзеяў. Яны адмарозяць рукi i ногi, нос i вушы i ўсё-ўсё. Трэба толькi знiшчыць раней прыслужнiкаў Смерцi, у якiх вочы завiдушчыя i рукi заграбушчыя…»

«Больш за ўсё я любiў дзедаву кузню. Дзед, сiнявокi, з доўгай рыжай барадой, у чорнай аксамiтнай ярмолцы ды ў акулярах, прымацаваных нiткамi замест аглабелек, здаваўся мне чарадзеем. На яго горне пад попелам у вуголлях жыў вечны агонь. Даволi было толькi пару разоў памахаць кiем кавальскiх мяхоў, каб з-пад попелу вырывалася некалькi сiнява-залатых агнёвых саламандраў…»

Сотрудником газеты, редактором которой был в то время Янка Купала, начинающий писатель стал два года спустя, ради чего переехал в Вильно. Близкая дружба свяжет их с Купалой на всю невеликую длину жизни обоих, до самой смерти. И именно эта дружба поспособствует и профессиональному становлению Змитрока Бядули.